SaveText.Ru

Без имени
  1. - Тебя выгонят с волчьим билетом из детского сада, и все станет фарфолен! – сказала бабушка.
  2. Что такое «фарфолен», я не знал. Но не это меня интересовало.
  3. – А куда волки ходят по билету? – спросил я.
  4. – В баню! – в сердцах крикнула бабушка. – Нет, этот ребенок специально придуман, чтоб довести меня до Свердловки!
  5. – Мне не нужен волчий билет, – поставил я бабушку в известность. - Я пока хожу в баню без билета. Так что, наверное, не выгонят, – успокоил я ее.
  6. Дело в том, что я отказался читать на детском утреннике общеобразовательные стихи типа «Наша Маша…» или «Бычок» и настаивал на чем-то из Есенина.
  7. В те времена стихи Сергея Есенина не очень-то издавали, но бабушка знала их великое множество. И любила декламировать. В общем, сейчас и пожинала плоды этого.
  8. Воспитательницы пошли бы и на Есенина, если бы я согласился, например, на березку, но я категорически хотел исполнить «Письмо матери». Предварительное прослушивание уложило в обморок нянечку и одну из воспитательниц. Вторая продержалась до лучших строк в моем исполнении. И когда я завыл: – Не такой уж жалкий я пропойца… – попыталась сползти вдоль стены.
  9. – Слава Богу, что нормальные дети это не слышат! – возопила она, придя в себя.
  10. Ну, тут она малость загнула. Тот случай! Я стану читать любимого поэта без публики? Дождетесь!
  11. Короче, дверь в игровую комнату я специально открыл, да и орал максимально громко.
  12. – А что такое тягловая бредь? – спросила, едва воспитательница вошла в игровую, девочка Рита.
  13. – Тягостная! – поправил я.
  14. – Марина Андреевна, почему вы плачете? – спросила на этот раз Рита.
  15. В общем, снова досталось родителям.
  16. После серьезного разговора с папой, во время которого им была выдвинута версия, что дать пару раз некоему мерзавцу по мягкому месту - мера все-таки воспитательная.
  17. Как лицо, крайне заинтересованное в исходе дискуссии, я выдвинул ряд возражений, ссылаясь на такие авторитеты, как бабушка, Корчак и дядя Гриша. (У дяди Гриши были четыре дочери, поэтому меня он очень любил и баловал).
  18. – Как на это безобразие посмотрит твой старший брат? – вопросил я папу, педалируя слово – старший.
  19. Дело закончилось чем-то вроде пакта. То есть я дал обещание никакие стихи публично не декламировать!
  20. – Ни-ка-ки-е! – по слогам потребовал папа.
  21. Я обещал. Причем подозрительно охотно.
  22. – Кроме тех, которые зададут воспитательницы! – спохватился папа.
  23. Пришлось пойти и на это.
  24. Нельзя сказать, что для детсадовских воспитательниц наступило некое подобие ренессанса. Все-таки кроме меня в группе имелось еще девятнадцать «подарков». Но я им докучал минимально. А силы копились… Ох, папа… Как меня мучило данное ему слово!
  25. И вот настал какой-то большой праздник. И должны были прийти все родители и поразиться тому, как мы развились и поумнели. И от меня потребовали читать стихи.
  26. – Какие? – спросил я.
  27. – Какие хочешь! – ответила потерявшая бдительность воспитательница.
  28. – А Маршака можно?
  29. – Разумеется! – заулыбалась она. Для нее Маршак – это были мягкие и тонкие книжечки «Детгиза».
  30. Когда за мной вечером пришел папа, я все-таки подвел его к воспитательнице и попросил ее подтвердить, что я должен читать на утреннике стихотворение Самуила Маршака. Та подтвердила и даже погладила меня по голове.
  31. – Какое стихотворение? – уточнил бдительный папа.
  32. – Маршака? – удивилась она и назидательно добавила: – Стихи Маршака детям можно читать любые! Пора бы вам это знать!
  33. Сконфуженный папа увел меня домой.
  34. И вот настал утренник. И все читали стихи. А родители дружно хлопали. Пришла моя очередь.
  35. – Самуил Маршак, – объявил я. – «Королева Элинор».
  36. Не ожидая от Маршака ничего плохого, все заулыбались. Кроме папы и мамы. Мама даже хотела остановить меня, но папа посмотрел на воспитательницу и не дал.
  37. – Королева Британии тяжко больна, – начал я, – дни и ночи ее сочтены… – и народу сразу стало интересно. Ободренный вниманием, я продолжал…
  38. Когда дело дошло до пикантной ситуации с исповедниками, народ не то чтобы повеселел, но стал очень удивляться. А я продолжал:
  39. – Родила я в замужестве двух сыновей… – слабым голосом королевы проговорил я.
  40. – Старший сын и хорош и пригож…
  41. Тут мнения разделились. Одни требовали, чтоб я прекратил. А другим было интересно… И они требовали продолжения. Но мне читать что-то расхотелось. И я пошел к маме с папой. Поплакать.
  42. По дороге домой очень опасался, что мне вот-вот объявят о каких-то репрессиях. Тем более папа что-то подозрительно молчал.
  43. – Да, кстати, – наконец сказал он, – ты ж не дочитал до конца. Прочти сейчас, а то мы с мамой забыли, чем дело-то кончилось!
  44. И прохожие удивленно прислушивались к стихам, которые, идя за ручку с родителями, декламировал пятилетний мальчишка

Share with your friends:

Print